59-й театральный сезон


Комсомольский проспект, 108

Касса театра (3852) 50-50-85

Потанцуй со мной, «Синяя птица»!

Дата добавления: 15.12.2017

-  Татьяна, в качестве режиссера по пластике Вы поставили десятки спектаклей в разных городах России, как в музыкальных, так и в драматических театрах.  У Вас такой колоссальный опыт работы над спектаклями и для детской, и для взрослой публики. Расскажите, чем Вас заинтересовала «Синяя птица»?

-  Во-первых, этот материал – мечта любого режиссера и хореографа, хотя бы по той простой причине, что литературная основа относится к мировым шедеврам. Конечно, это интересно. Это все равно что поставить Шекспира во взрослом варианте. Точно так же и «Синяя птица». Метерлинк – это имя, это философия, это глубина, это мистика в какой-то степени, какая-то суперсказочность и очень большое количество интересных образов, которые можно создавать пластически: Огонь, Вода, Хлеб, Кошка, Собака, Душа Света, Фея... Все, что нужно для того, чтобы творить волшебство. Это всегда очень интересно, потому что это уводит нас от быта.

-  Как складывалось Ваше «творческое общение» с режиссером, с композитором, с другими участниками постановочного процесса?

-  Эти отношения уже сложены, можно сказать, здесь для меня не было никаких трудностей, потому что со всеми абсолютно я работала много раз. С Женей Терёхиной, композитором, мы работали еще задолго до появления ее в театре с «Маугли». Можно сказать, что я и познакомила Женю с барнаульским театром, потому что мы уже и коллеги, и друзья, мы очень хорошо чувствуем друг друга, и даже так громко скажу: мы созданы друг для друга в театре. Ей интересен мой стиль, мне интересен ее музыкальный стиль, и складывается тандем. Все остальные мне тоже уже были хорошо знакомы, это тоже уже большая дружба, творческая в том числе. Поэтому проблем никаких не возникало.

-  Какие пластические, хореографические «фишки», особенности Вы придумали для персонажей этой музыкальной сказки? Рождаются ли они уже в репетиционном зале, во взаимодействии с артистами, или Вы намечаете себе что-то в период знакомства с материалом, когда читаете либретто, слушаете музыку к спектаклю?

-  У меня, наверное, никаких «фишек» и нет в моем арсенале. Потому что мой мастер, мой педагог по ГИТИСу, Тарасова Ольга Георгиевна, она нас за время обучения очень жестко научила: в первую очередь задавать себе вопрос «про что?», а второе – это уже «как?». Если ты знаешь, что ты хочешь сказать, то инструменты – а у меня это, естественно, движения - они рождаются уже автоматически.

Я не могу сказать, что я иду на репетицию неподготовленная, я заряжена и настроена – вот моя подготовка. В тетрадках я не рисую, дома я не сочиняю, вижу сцены и понимаю тогда, о чем делать. Все рождается в процессе. Это индивидуальная особенность каждого балетмейстера, некоторые полностью придумывают номер дома, потом приходят и переносят. Для меня эта практика невозможна, потому что она неживая, я ее не чувствую, и, соответственно, номер тоже не приобретет такого воздуха, который мне необходим для того, чтобы спектакль, какая-то сцена тоже «задышали». Если я хорошо знаю, про что, я не держу людей часами и не заставляю их мучиться моими творческими поисками. У меня это рождается моментально.

-  Насколько насыщенной будет «Синяя птица» с хореографической точки зрения?

-  Дело в том, что я не просто хореограф, я режиссер по пластике. Это значит, что я так или иначе прохожу по всему спектаклю. Это называется «сочинить пластическую партитуру» мюзикла. То есть ты идешь от чего-то к чему-то, и в результате такого подхода ты мыслишь не номерами, а всей формой спектакля. Речь идет о пластике всех персонажей, мимике, жестах – то есть обо всей движущейся выразительной картинке.

Кстати, в статике тоже есть свое движение, если персонаж останавливается, то должно быть понятно – тебе, прежде всего – почему он остановился, куда он посмотрел, как он посмотрел. Любой жест тоже можно сделать совершенно по-разному в зависимости от эмоционального посыла. Элементарное движение руки вперед может обозначать то или иное в зависимости от сцены, от того, что вкладывает персонаж в это движение. Это сложно, это целая наука, в какой-то степени близкая к психологии – к психологии зрителя, психологии артиста. Если даже артист чувствует что-то на сцене - а он должен это чувствовать - ему порой трудно это передать через рампу, сделать так, чтобы это почувствовал зритель. Моя задача – найти прием, в котором жест будет понятен любой аудитории.

-  Трудно ли при постановке сказок найти баланс между выразительностью пластического языка и его доступностью для детской аудитории?

-  Тут не надо разделять, детская или взрослая аудитория. То, что ты делаешь, должно быть понятно абсолютно всем. Опять же, возвращаясь к этому вопросу: если ты понимаешь, что ты делаешь, тогда будет рожден понятный пластический язык.

Мы, конечно, учитываем, что в зале дети, но мы стараемся не делать материал таким «сюси-пуси», не разговаривать специально детскими голосочками, не заигрывать с детьми. Если артисты включены, если они понимают задачу, понимают в целом весь спектакль, то и дети тоже начинают это понимать.

Дети, по моему опыту общения, гораздо умнее, восприимчивее к театральному искусству, чем взрослые. Они еще лишены штампов, они принимают любые правила игры.

Когда мы сделали спектакль «Маугли», я никогда не забуду в зале одну реакцию со стороны детей. Они, услышав музыкальную тему Шерхана, еще не увидев персонажа, зашептали в зале: «Это Шерхан». Какой взрослый на это способен? Мне кажется, что нет. А дети это воспринимают, они очищены в своем внутреннем восприятии спектакля от канонов, догм. Взрослые более консервативны. Если они видят спектакль о Труффальдино, то они очень удивляются, почему его не играет Райкин с голосом Боярского. Если им показывают спектакль «12 стульев», то они ждут Миронова с песней «Нет, я не плачу и не рыдаю». А когда им предлагают другой музыкальный материал, не менее роскошный – в Москве такое было - они его просто не принимают, потому что у них мозг уже запрограммирован, это не гибкое мышление.

Наш художник Каринэ Булгач, когда летела в самолете, услышала такой диалог между мамой и дочкой. Дочка рисовала, и мама стала на нее кричать: «Почему ты нарисовала фиолетовое солнце, солнце не бывает фиолетовым». Каринэ в этот момент чуть ли не подскочила с репликой: «Вы только что погубили Пикассо!». Слава богу, дети абсолютно другие.

В довершение скажу, что когда мы делаем сам спектакль «Синяя птица», когда мы его рождаем, мы сами на время репетиций становимся детьми. Ты стараешься себя по максимуму очистить от всего, от бытовых проблем, от каких-то жизненных неприятностей и так далее. Ты стараешься увидеть мир глазами ребенка, а мир глазами ребенка всегда чудесен, интересен, потому что ребенок может часами наблюдать за каким-нибудь жучком, которого взрослый человек уже и не увидит. Спектакль рассчитан на умных деток.